-
Notes: 6 / 1 year ago
Сериал “Доктор Хаус” учит нас, что есть на свете такая болезнь – афазия. Больной афазией заменяет слова в предложении на слова похожие по звучанию или не похожие – это в том случае если вообще способен выдерживать сложную грамматику. Он как будто бы знает, что сказать, но не говорит ничего кроме бессмыслицы.
Например, герой того эпизода “Хауса” все время повторял: ”они украли мой воск”. Но это еще можно понять. У него по сюжету биполярное расстройство и органическое поражение мозга. А вот что заставляет физически здорового, вроде бы, человек писать: “мне не вернуть цвет” и “плеткой хлестал Цвейг, я рассказал суть”?
Будучи от природы любознательным, я еще в детстве размышлял над этим непростым вопросом. Конечно, первое объяснение находилось само собой: может человек просто болен. Пусть не физически. Есть же вот к примеру загадочная болезнь шизофрения? Все может быть. Но будучи не только любознательным, но и глубоким размыслителем, я отмел это слишком поверхностное объяснение. Потому что город, конечно, большой, сумашедших много, однако же все факты в тот угол не заметешь. Надо объяснить ведь не только существование феномена, но и его контекст. Отчего этих странных людей не отправлют в желтый дом? И даже напротив: некоторых показывают по центральному телевидению, катают в автомобилях без спец оборудования и даже иногда дают денег.
Сильно приблизила меня к разгадке работа аргентинского писателя Борхеса. Он, как известно, работал библиотекарем, был человеком замкнутым и проводил вечера в подвале за написание освежающих, как гари, рассказов и эссе. Потолок подвала, тонны книг, бесконечные шкафы, понятно, не могли не оказать на его творчество. В частности в своей знаменитой “Вавилонской библиотеке” Борхес описал мир, где все тексты уже написаны. И даже сверх того: комментарии ко всем текстам и комментарии к комментариям и комментарии к комменариям комментариев и… – коротко говоря вновь пришедшим в здание нечем его обогатить.
Говорят, проблема не новая. Еще в эллинские времена были люди, которые тяготились черезмерной заполненностью всемирного здания культуры. Но им было в некотором смысле легче: бумага прекрасно горит. Самый известный огенный перфоманс, как известно, устроили в Александии в 273 году от Р.Х. Изобретение книгопечатанья и особенно электронных носителей сделало эти прекрасные акции неэффективными, ввергнув особо вппечалительных поэтов в горе и отчаянье.
Какой же выход они нашли? Тут мы подходим к кульминации.
Если нельзя физически уничтожить, то можно по крайней мере предать забвению. То о чем не помнят – не существует. Поэтому достаточно просто не читать и даже не вспоминать о предшественниках. Это простой и эффективный путь, но, к сожалению, очень ограниченный в отсуствиии тоталитаризма: обязательно ведь найдется всезнайка, который укажет на плагиат, и забанит.
Есть и второй путь. Открывается он тем обстоятельством, что авторы древности были людьми ограниченными и все практически, как один, стремились к выражению смыслов. Соотвественно если смыслы изъять – вот оно подлинно новое слово в искусстве. Тут то и приходит на помощь спасительная афазия!
К сожалению, и второй путь уж исхожен. Многие с завидным упрямством пытаются протариваеть его, как в первый раз, но суровая правда жизни состоит в том, что еще в 1913 поэт Крученых начертал грозное:
дыр бур щил
убещур
скум
вы со бу
р л эз
Эти строчки стали своеобразным монументом, отмечающий тупик в конце столь многообещавшего пути. Потому что одни смысла отличаются от других, а бессмыслица в точности равна самой себе в любых формах и объемах. Будучи однажды выраженной она намертво закрыла нехоженную классиками тропку. Можно, конечно, зажмуриться и попытаться пройти дальше, но там только бурьян, ямы. Несчастные поэты там барахтаются в грязи к потехе бездушной публики.
Кажется, философ Ницше замечал, что нет в человеке сильнее потребности чем возвестить миру о своей самости, о своем Я. Так младенец чуть только появится на свет Божий принимается орать. Ор бессмысленен, но сообщает изможденной роженице, акушерам и всей Вселенной о здоровье вновь прибывшего. Но с возрастом люди обучаются сначала более интеллигентным способам самовыражения, а потом и вовсе – молчанию. Философскому ли, молитвенному ли, но – молчанию.
Notes
Following
